Тюремная система России. Какой она должны быть? Есть ли в мире государства, у которых мы должны заимствовать опыт и брать пример, как, именно, наше общество должно исполнять наказание, предусмотренное, именно, нашим законом? А нужно ли нам вообще учиться у чужаков их лицемерному гуманизму, взращенному на средневековой инквизиции? Или мы должны почерпнуть что-то полезное у тех, кто казнит своих преступников на электрическом стуле?  

Россия, как бы ни старались ее представить дикой страной, где вместе с медведями живет варварский народ (можно подумать, в северной Америке мало медведей), на самом деле является страной с самым образованным населением.

Варвары не способны создавать прогрессивные технологии и высокоточное оружие массового поражения. Мировоззрение варваров должно быть примитивным, где-то на уровне потребительского сообщества, больше схожего с племенем, чьи законы и воздаяния за их нарушение, почти, что самосуд с публичной казнью для устрашения остальных членов племени. Разве мы перенесли из былых веков эти традиции, чего не скажешь о других «развитых» странах?

Череда глобальных (мировых) войн прошлого века изменила мир, и Россия в нем, как и в прежние века, явилась доминирующей причиной почти самых ярких исторических событий.

В 1917 году новая власть начала разрушать старые механизмы исполнения наказания самодержавного государства. Новые механизмы были созданы богоборческой элитой за кротчайшее время в пекле непрекращающихся войн и кризисов. Огромное количество колоний (зон) в нашей стране было построено во времена массовой идеологической трансформации и духовного вырождения большей части населения, отравленной политикой заезжей властной элиты.

Каждая колония (концентрационный лагерь – первоначальное название мест отбывания наказания, созданных в 30-е годы 20 века) даже сегодня представляет собою отдельную и удаленную от мегаполисов охраняемую территорию со своими промышленными, социальными (жилыми) и автономными объектами энергообеспечения, напоминающие, в сущности, устройство полноценной военной части. (Именно поэтому у нас и сложилась не тюремная система содержания осужденных, где тюрьма представляет собою закрытое капитальное сооружение, а колонийское поселение, построенное, как правило, самими заключенными).

В отличие от инертного и зависимого от обеспечения извне тюремного комплекса, колония, как маленькое административное поселение, подобно живому организму способна к социально-экономическому развитию и, в определенной мере, к обеспечению себя всем необходимым.

Чуждость былых правителей к народу, выражалась, прежде всего, в манере наказания его провинившихся представителей. Да и само понятие «вины» было до неузнаваемости извращено с помощью системы временных «постановлений» и «распоряжений», заменявших тогда законы. В духовно-религиозном смысле, большая часть населения нашей страны, предав свою веру и традиции, допустила иноземным вождям создать совершенно новый институт исполнения наказания. Гипотетическим символом нового исполнительного механизма стал не пастуший кнут, а страшное ударно-дробительное оружие – кистень или булава.

Тюрьмы и зоны быстро «наплодились» в 30-е годы прошлого столетия не потому, что вдруг сразу стало много убийц, насильников и расхитителей чужого добра (они всегда были). Просто, «новая метла» власти начала мести по-новому, сметая тех, кто мешал ей править.

Россия была переполнена консервативной интеллигенцией, не принимавшей инородную власть. Противясь новаторам, грамотные и духовно-образованные представители недовольной общественности составляли весомый интеллектуальный перевес, становясь реальной оппозицией.

Время на политические споры с недовольными, у захватчиков не было. Перевоспитывать, чтобы потом управлять – «пасти» смутьянов с помощью «кнута» было небезопасно и многозатратно. Проще их было перемолоть «молотом» концентрационных лагерей, а перед этим извлечь хоть какую-то пользу через эксплуатацию их рабского труда «за забором».

Так строилось новое общество на старом самодержавном фундаменте идеологии, но с новой – «молотообразной» системой исполнения наказаний. Этим «молотом», этой новой системой исполнения наказаний стали дробить людей, превращая их в мелкие камешки и пыль, непригодную как материал для строительства нового государственного здания.

Формирующаяся по новому тюремная система советского государства не могла создаваться в отдельности от традиций армии и постулатов примитивной экономики воюющей страны. В синтезе этих традиций и законов была сформирована трудовая «армия» заключенных с целым набором инфраструктурных объектов, распределенных как военные базы по огромной территории прежней империи.

Когда войны прекратились, а послевоенная разруха пошла на убыль, стало ясно, что содержание режимных объектов (лагерей для осужденных) обойдется казне в большую копеечку. Мирное время требовало соответствующего подхода к своим оступившимся гражданам вместо политики, фактического геноцида народа с помощью тюремно-лагерных институтов на основе идеологического террора. Но сохранить численность режимных учреждений при этом, стало задачей, прежде всего геополитической.

После Великой Отечественной войны социально-экономическая инфраструктура разросшейся системы исполнения наказаний, оказалась экономически невыгодной. Пригодность ее имущества для экономической конверсии и выгодного использования вне тюремной системы была бесперспективной.

Большинство из объектов тюремно-лагерного хозяйства советского государства, были набором примитивной хозяйственной недвижимости с такой же системой коммуникаций, связи и элементами производственно-экономического самообеспечения. Большая часть этих объектов располагалась в труднодоступных северных районах страны. И потому, при отсутствии средств для финансирования строительства новых гражданских административных поселений, было невозможно продолжать контролировать огромное географическое пространство нашей страны, а в особенности ее малонаселенные территории. Без личной заинтересованности и прямой экономической выгоды никто не согласиться на добровольное жительство в глуши с суровыми климатическими условиями. Единственным и оптимальным решением сохранить и расширить контроль над территориями с богатыми полезными ископаемыми и природными ресурсами, было сохранение этих режимных учреждений в их прежнем статусе и численности, с обеспечением этих учреждений спецконтингентом (заключенными).

В послевоенные годы в советском обществе не предусматривалось кардинальной смены идеологии. Однако целенаправленные и хорошо завуалированные усилия извне по принудительной смене идеологии советского народа с менталитета воинов-победителей на потребительское мышление, начали предприниматься спецслужбами запада сразу после войны.

Помимо мощных атак на фронтах информационной войны с геополитическим противником, где потребительская идея насаждалась через кино, художественную литературу и музыку, население СССР стремилось к улучшению своего материального благополучия своим, естественным путем.

Главной благодетельницей – «матерью» благополучия для каждого гражданина в Союзе, разумеется, была Коммунистическая Партия (КПСС). А всеобщим источником материальных благ являлась «социалистическая собственность». Сохранение и приумножение этой собственности считалось для каждого трудящегося первоочередной задачей.

Такой подход в принципе, представляет собою идеальную экономическую модель для сохранения сильной государственности, но при обязательном условии сохранения «железного занавеса». Соответственно этому идеалу, в уголовном законодательстве Советского Союза стали прорисовываться новые идеологические «крючки», за которые теперь можно было зацепить воришку любого масштаба и признать его расхитителем социалистической собственности, посягнувшим на «святыню».

Какое именно решение было принято, для того, чтобы сохранить огромное количество исправительно-трудовых колоний и наполнить их трудовым ресурсом? Велика вероятность того, что тогдашние идеологи верно рассчитали последствия новой экономической модели. Когда у большого «хозяина» социалистической экономики в лице советского государства воровали почти все и почти всё. Дело оставалось за «маленьким» – как можно больше ловить и сажать расхитителей социалистической собственности. А до этого момента была нужна эдакая передышка для опустошенного бюджета. (Большая амнистия 1953 года в СССР имела, прежде всего, экономические корни, а ее причины были преподнесены советской общественности хрущевскими идеологами под видом «оттепели»).

Поколение запуганных и униженных в лагерях людей породило новое поколение, которому генетически передалась ненависть к своей стране и ее истории. Уже в 80-х, потомки узников ГУЛАГА стали все чаще и чаще называть свою Родину «совком» и «совдепом», передавая это как эстафету презрения в массы раскрепощающегося населения Союза.

И вот в 90-х годах произошло то, что обычно называют революцией. Стыдясь понятия «революция» (однажды мы ее уже получили), идеологами смутной в те годы страны было озвучено в СМИ, что у нас не революция, а путч. И всех это тогда устроило.

Торопясь поскорее вернуть себе забытые и преданные на поругание атрибуты самодержавной власти, мы вдруг массово поверили в Бога и многие сходу стали «православными». Подобный религиозный напор, с которым некоторые до сих пор «утверждаются» в вере, привел к голому следованию церковным традициям и обрядности, без главного достояния православной веры – любви к своему ближнему и исполнению заповедей Божьих. Причем любви не только к членам своей семьи и близким родственникам, но так же к шумящим и скандальным соседям, к продавцам и грузчикам в магазине, к милиционерам и сантехникам, к таксистам и дворникам, к чиновникам и конечно же к своей власти – власти, которую мы сами заслужили. (Кстати, православные христиане должны с почтением относиться к власти, а мы все так и не перестали ее презирать. Постоянно упрекаем ее лидеров в богоотступничестве и продажности, обобщая с отдельными случаями, о которых узнаем из «разношерстных» и продажных СМИ).

Не успев родиться на свет, мы все также не любим и не верим в свою власть, пока она не достанется нам самим. Не доверять и противиться собственной власти – это почти что генетическая наследственность, переданная нам от прародителей, искореженных «молотками» ГУЛАГА. Мы по-прежнему не любим своих ближних, а если и любим, то только тех, кто близок нам по крови. А как же быть с теми, кто и вовсе ненавидит нас? Как же быть с теми, кто нарушает законы: ограбил или убил наших близких? Как же нам – новым русским «православным», быть со своими преступниками? Мы до сих пор не готовы их прощать. Поэтому и не ждем обратно в наше общество. «Молот» и «кистень» никуда не делись. Мы все те же отступники истины и горделивые мстители друг другу. И этот процесс сокращает нас как народ, как нацию, ослабляя наше государство.

Игры в модный и надуманный гуманизм, привезенный из заморских стран в конце 80-х, только больше замаскировал нашу ненависть к своим преступникам. И теперь нам все сложнее разобраться в том, чего же мы хотим на самом деле: «заморозить» их в тюрьмах и зонах на как можно долгое время – фактически списать их из общества, или перевоспитывать, считая своими оступившимися братьями и сестрами.

И вот в 90-х, мы изменили наш уголовный кодекс. В одночасье став «гуманными» к своим преступникам, приняв закон о моратории на смертную казнь, мы стали раздавать им запредельные срока. Изолировав их на годы, мы тем самым вычеркнули из гражданского оборота и самих осужденных и членов их семей.

Давайте трезво посмотрим на факты. Списывая этот пласт граждан, мы фактически заживо схоронили их. Срок в десять лет и выше, проведенный в лагерях в условиях изоляции «по-нашему» оставляет необратимые последствия в психике осужденного.

Человек, отсидевший такой срок становится маниакальным одиночкой, а это уже качественный материал для его повторного употребления тюремной системой. Условия для совершения освободившимся нового преступления созданы просто идеальные. В лучшем случае он станет «домохозяйкой» для какой-нибудь вдовы или «разведенки», разделяя участь либо хорошего семьянина, либо, просто, хитрого альфонса.

Отдельным направлением в перспективах будущего жития «списанного» человечка с огромным сроком за спиной, может оказаться его профессиональная пригодность в качестве почетного члена в криминальных структурах или агента-осведомителя для наших спецслужб.

Использование независимого от семейных уз видавшего «виды» бывшего зэка в самых экстремальных и отчасти – романтических сферах деятельности, это системная практика. Нет семьи, нет имущества, нет ничего, кроме злости и энергии. Ну чем не солдат?

Наша уголовно-исполнительная система, имеет свою новизну. И эта новизна, эта уникальность нашего тюремного института на фоне прочих тюремных систем мира, заключается в его единстве с народом и как не странно, с армией и государством. Эта тюремная система существует как полноценная и в тоже время параллельная от действующей власти самодостаточная вотчина.

Параллельность нашей тюремной системы позволяет ей выполнять функцию несменного стража, дублирующего часть систем государства. Любая колония со своей иерархией и службами (как армия и спецслужбы в государстве), наличием спецконтингента – образ народа, и даже своей собственной производственно-экономической базой, напоминают собою полноценное государство в миниатюре. Эта «параллельность» отнюдь не означает инородность с действующей властью. Скорее всего, это независимость от любых политических и экономических катаклизмов и кризисов. (Никакая власть еще не отменяла тюрьму как свой исполнительный инструмент.)

При всем этом, как живой организм, система исполнения наказаний всегда требует новую «пищу», пропуская через себя огромное количество людей: спецконтингент (осужденных) и административный ресурс.

Наша тюремная система срослась с культурой многих народов, проживающих в нашей стране, с традициями армии и государства. Именно в таком синтезе из разных направлений она стала в конечном итоге полноценным институтом государственной власти – службой исполнения наказания.

Время очередного геополитического раскроя мира выявило острый дефицит кадров в России, способных за кратчайшее время рассредоточиться по территории страны, чтобы заселять и осваивать ее территории в целях безопасности государства и благополучия его граждан.

Было бы ошибкой для власть имущих упускать из виду наличие мощнейшего духовного, интеллектуального, материально-технического и просто людского резерва, как отечественная ФСИН.

Сегодня Россия способна и должна выстраивать свою внутреннюю и внешнюю политику, надежно опираясь, в том числе и на такой, казалось бы, закрытый и внутрисистемный институт, как Федеральная Служба Исполнения наказания.

Вепрев А.Н. ФСИН: Путь из сумрака

из клети в сетиИз клети в сети
Реабилитация для зэка
— это значит никогда не успокаиваться и не расслабляться...
истины своими словамиИстины своими словами
О друзьях и предателях, о тюрьмах и зонах, о добре, зле и вере в Бога...
усталые зэки Не злитесь на небо, усталые зэки
Сборник стихов, в основе которых — опыт современного арестанта.
фсин ФСИН: путь из сумрака
Уникальные факты и обстоятельства работы системы исполнения наказаний.