Человек, преступивший закон понесет наказание. В этом истина. Кто, когда и как исполнит это наказание – дано знать не многим. Все что мы знаем о наказуемых и тех кто исполняет наказание, определенное законами государства, может вместится в нескольких томах книг. Все остальные события, происходящие с людьми как беды и несчастья без вмешательства закона мы, как правило, относим к каре, исходящей «Свыше», а для атеистов – в силу «каких-то иных обстоятельств». 

Что гуманнее: наказание, исходящее от сообщества людей, именуемое «государством» или от Того Необъятного, что свыше? Этого уж точно никто не знает? Все, чем люди могут объяснить свои действия и это то, ради чего они наказывают преступивших закон, они называют «справедливостью».

Если преступник нужен обществу как человек, как член большой семьи, то лишая свободы, его ждут обратно, когда повзрослев и став мудрее, он изменится в лучшую сторону, будет способным жить вместе в социуме, не нарушая его законов. Если же общество не заинтересовано в нем как в человеке, то его казнят, лишив жизни. Либо, это казнь выльется в изоляцию от общества с условиями, несовместимыми с жизнью человека. Если же он выживет, то скорее всего превратится в подобие животного, которым можно будет легко управлять.  

Отец, который наказал своего сына, ждет от него раскаяния. Он готов простить его в надежде, что тот станет взрослее и благоразумнее. Наказание отца будет суровым, но сносным. Оно не изуродует и не озлобит наказуемого, а укрепит в нем любовь к родителю.

Если государственная служба исполнения наказаний будет поступать с гражданами, преступившими закон, как любящий отец, а не злой отчим, то и отношение общества к ней и государству в целом будет напоминать отношение детей, любящих своих родителей.

Наказание оступившегося, это не столько его личный урок, сколько наука для остальных сограждан. Власть всегда стремится укрепить свои позиции, демонстрируя обществу государственную милость, через отношение к наказуемому, выставляя напоказ стремление к справедливости, доказывая свое право наказывать и прощать.

Система мер наказания преступников, словно усмирительный бич для животных, отбившихся от стада. Бич (кнут) больно «жалит», но не разрушает тело. После кнута треснутая кожа срастется и заживет. Бичеванный позлиться, позлиться, и успокоится, потому что остался цел и к тому же становится умнее.

А если наказуемого вместо кнута, бить чем-нибудь потяжелее? Да к тому бить так, что ни бегать, ни ходить он больше не сможет? И бить не ради того, чтобы он не отставал от стада, а чтобы само стадо, глядя на предсмертные муки забитого собрата, побоялось повторить его оплошность? Если же он выживет после такого «вразумления», то искрошенные от молота кости превратят наказанного в горбатого и хромого уродца, сделают его маниакальным и злым мстителем.

Как видим, отличие наказания от простого забоя (убийства) заключается в смысле, который его исполнитель вкладывает в свои действия. Если смысл наказания заключается в том, чтобы вернуть наказуемого в общество, то наказание будет подобно бичеванию. А если нет никакого смысла его возвращать, то булава сделает свое дело. (Выбор между палицей и кнутом есть всегда – смотря, что ты хочешь).

В нашем обществе все чаще и чаще стали говорить, что российская пенитенциарная система не способна перевоспитывать преступников. Такое обвинение в адрес государственной службы перестало быть рискованной и дерзкой попыткой обвинить государство в недееспособности его институтов. Напротив, это стало модной темой для СМИ, киноиндустрии и литературы – обычным приложением к понятию «тюрьма».

Все понимают, что происходящее в нашей федеральной службе не является нормой для сильного государства. Попытки что-либо изменить в этом ведомстве не принесли и до сих пор не приносят успеха. Происходящие изменения ничтожны и картина по-прежнему не меняется, а по отдельным показателям становится еще хуже.

Главным индикатором, демонстрирующим обществу неспособность системы исправлять преступников, является показатель уровня повторного совершения преступлений, прежде судимыми людьми. Это понятие, как и повторное заболевание одной и той же болезнью, принято называть «рецидивом».

Все плохое заметно, а хорошего никто не замечает. К тому же к хорошему быстро привыкают, и оно становится незаметным. Подобную аналогию можно провести в отношении работы ФСИН, когда все замечают только отрицательные результаты ее работы, не желая замечать очевидные положительные.    

Если половина из всех осужденных преступников, отбывших сроки наказания, больше не вернется на скамью подсудимых, это значит, теоретически, половину удалось исправить. Хотя, можно также утверждать, что эта половина, по своему психологическому складу, вовсе не способна к рецидивному поведению и заслуги ФСИН тут ни какой нет, а все эти заслуги у мам и пап, воспитавших этих людей. Не так ли?

Возможно поэтому, никто и не говорит, что ФСИН способна исправлять добрую половину преступников. Обществу гораздо интереснее провозглашать неспособность системы, вообще, исправлять осужденных. Эта предвзятость по отношению к тюремному ведомству, скорее вытекает из вины самого общества, которое выражается в способности порождать преступников, а после того как они уже понесли свое наказание их не прощать, и не принимать после освобождения – не реабилитировать. Такое отношение в значительной мере способствует тому, что порождает в бывших заключенных помыслы к свершению новых преступлений. А переложить всю ответственность за рецидив и рецидивистов удобнее на отдельно взятую службу, отвечающую за исправление преступивших закон граждан.

Обвинение ФСИН в неспособности исправлять преступников, большей частью не связано с процессом роста преступности. Скорее, оно связано с устойчивым процессом рецидивитизации преступности; перерождением человека, раз преступившего закон в профессионального преступника, как результат жизни «за забором».

На смену старым рецидивистам, приходят новые. Это подрастающая в лагерях и тюрьмах смена. Происходит это системно, а значит процесс этот не спонтанный, а регулируемый. Именно поэтому в обществе и поднимается вопрос об абсурдности идеи перевоспитания осужденных.

Если такое происходит, то искать причину надо в самой методике исправления. А существует ли вообще, какая-либо методика исправления? Ведь прописанная в законе концепция перевоспитания осужденных, это всего лишь требование закона. А то, как этим требованиям соответствовать, это уже технология – методика. Но где она?

Новой методики исправления нет. Старая же принадлежит ГУЛАГовской модели исполнения наказаний. В те времена необходимости никого исправлять не было. Система концентрационных лагерей была создана по оперативной социально-экономической необходимости и соответствовала политическим планам власти. Задача той системы наказания была до примитива проста: изолировать от общества ненадежных (врагов народа) и выжать из них все физические силы через эксплуатацию их рабского труда.

Нет уже грандиозных строек, нет послевоенной разрухи и в рабах, казалось бы, нет необходимости. Но количество лагерей (колоний) осталось прежним. Значит модель (каркас) старой системы остался. Получается, что она не только не изжила себя в наше время, но успешно действует, требуя к себе особого внимания и уважения законодателей, которые тщетно дописывают привнесенные извне поправки к прежним законам. Это как мораторий на смертную казнь: не отменили, просто, пока не применяем.

Итак, как об этом пишут и говорят в СМИ, «общество граждан-налогоплательщиков не удовлетворено обещанными системой ФСИН результатами исправления преступников» (хотя такого обещания под присягой никто не давал).

Для чего же тогда государство тратит огромные средства на содержание около восьмисот колоний и по 2-3 тюрьмы (СИЗО) в каждом региональном центре, которых у нас 89?

Все уже давно смирились с тем фактом, что в колониях и тюрьмах в большинстве случаев не происходит никакого перевоспитания, а скорее, наоборот – нераскаявшиеся преступники (таких большинство) утверждаются в своих пороках, приобретают больший криминальный опыт и укрепляют свой специфический авторитет.

Вполне естественно, что взгляд общественности, пропущенный через «призму» СМИ на подобные результаты работы этой государственной службы, сформировал дискриминационный тип мышления общества в отношении осужденных и бывших таковыми. Такое мышление очень удобно и вполне оправдывает себя, как универсальный способ защиты от контактов с бывшими уголовниками. Мол, «если там не вылечили, то с больными лучше не контактировать, а то заразиться можно». Вот и гонят работодатели от себя подальше бывших зэков, пытающихся устроиться на работу, чтобы честным трудом зарабатывать себе на пропитание.

Служба безопасности современных фирм (модная ныне штука), как правило, изучая анкеты и резюме, ищущих работу граждан, освободившихся из мест лишения свободы, вежливо отказывает им. Возглавляют такие «охранки», как правило, бывшие милиционеры. Кому, как не им, задерживавшим и предававшим когда-то суду бывших преступников, необходимо и далее не доверять им, проявляя бдительность и осторожность. Тем более, если речь идет о сохранении имущества своего шефа, который поручил им безопасность своей конторы. И вот стандартные мысли и фразы бывших силовиков. «Гнать их поганой метлой этих уголовников! Тут не до сентиментальных эмоций и переживаний за голодную семью и тяжелую судьбу бывшего зэка. Надо выполнять свои обязанности, чтобы с работы «не вылететь» и о своих детях беспокоиться. А эти «урки», пусть сами что-нибудь придумывают. Их же никто не просил законы нарушать? Все равно, они как были уголовниками так ими и остались. И вообще, – моя хата с краю».

По статистике из всех бывших «сидельцев», обратившихся к работодателям, девяносто процентов получают отказ. Десять «успешных процентов», которым удалось быстро трудоустроиться, составляют те, работодатели которых либо их родственники, либо близкие друзья, либо сам работодатель является бывшим осужденным и чувство сострадания, и долга обязывает его трудоустроить собрата по несчастью.

Считать, что государственный силовой институт ФСИН вовсе не способен исправлять осужденных, это фальсификация фактов. Можно ли обвинять ФСИН в том, что латентный маньяк-убийца, отсидев свой срок за мошенничество, так и остался маньяком и пошел убивать? Вина службы начинается тогда, когда она берет деньги за свою работу и обещает налогоплательщикам перевоспитать «преступника». При этом сама служба не знает кто этот преступник: мошенник по приговору суда или маньяк-убийца в сущности. Вот и получается, что исправлять преступивших закон эта служба способна, правда не всех подряд.

Одинаковыми все люди быть не могут.

Помните школу? Одни и те же учебники, один и тот же учитель, но в классе есть и отличники, и хорошисты, и двоечники. Человек не робот. И без насилия над его личностью невозможно ввести в его сознание четко определенную программу мыслей и действий. Просто, идею обязательного и поголовного исправления в «исправительно-трудовых» колониях нам навязала озлобленная команда приезжих реформаторов, вошедших в состав прежнего красного революционного правительства. Они видели в этом не только механизм власти, но и научились неплохо зарабатывать масштабными хищениями бюджетных средств, списывая их на затраты системы исполнения наказаний.

По своей сущности тюрьма не должна быть приятным местом, где о преступнике заботятся как о больном ребенке, попавшем в больницу. Однако нам вбили в голову мысль, что все колонии у нас исправительные, а значит, там работают «отважные педагогии» и «доктора» душ человеческих, которые исправляют злых монстров – преступников.

Следуя этой хитрой логике, таким храбрецам нужно платить немалую зарплату и создавать все необходимые условия для жизни и их нелегкого труда.

По сценарию разработчиков педагогической схемы исправления с участием сотрудников внутренней службы, эти исправительные колонии должны быть закрытыми режимными объектами. Это нужно, чтобы туда никто не совал нос и не смог увидеть всю бутафорию этого большого спектакля под названием «исправительно-воспитательная работа».

Вся метода исправления под флагом педагогики для наших тюрем и колоний, есть не что иное, как глобальная афера богоборцев ГУЛАГа, сделавших из тюрьмы как государственного инструмента наказания преступников и естественного устрашения масс свой собственный бизнес – средство для «отмыва» бюджетных средств.

Тюрьма нужна в любом государстве, это бесспорно, это истина. Теоретически, любой из нас, окажись он на месте лидера государства, использовал бы эту службу точно в таком же «направлении» – изолировал преступников и при этом делал это жестко, чтобы другим было неповадно. А вот сделать из тюрьмы «фабрику» по производству рецидивистов, которых нужно постоянно ловить, судить и «исправлять» за деньги налогоплательщиков, предоставляя работу раздутой до безобразия армии силовиков – это уже выходит за рамки здравого смысла. А это у нас есть сегодня и сейчас!

Колония, как место отбывания наказания и изоляции, это не человеческое изобретение. В книге Ветхого Завета (Второзаконие гл. 19) находим:

«Когда Господь Бог твой истребит народы, которых землю дает тебе Господь Бог твой и ты вступишь в наследие после них, и поселишься в городах их и домах их, тогда отдели себе три города среди земли твоей, которую Господь Бог твой дает тебе во владение; устрой себе дорогу и раздели на три части всю землю твою, которую Господь Бог твой дает тебе в удел; они будут служить убежищем всякому убийце. И вот какой убийца может убегать туда и остаться жив: кто убьет ближнего своего без намерения, не быв врагом ему вчера и третьего дня; кто пойдет с ближним своим в лес рубить дрова, и размахнется рука его с топором, чтобы срубить дерево, и соскочит железо с топорища и попадет в ближнего, и он умрет,– такой пусть убежит в один из городов тех, чтоб остаться живым, дабы мститель за кровь в горячности сердца своего не погнался за убийцею и не настиг его, если далек будет путь, и не убил его, между тем как он не [подлежит] осуждению на смерть, ибо не был врагом ему вчера и третьего дня; посему я и дал тебе повеление, говоря: отдели себе три города».

Вполне возможно, что именно так зарождались первые колонии-поселения, где люди добровольно укрывались от мести родственников потерпевших, следуя этой заповеди.

В Библии ничего не сказано о роли этих поселений (городов), как исправительных центров и уж тем более ничего не говорится об их воспитательной роли.

Изоляция от общества как процесс, сам по себе изменил человека, проживающего в ограниченном пространстве, заставил его бояться стать жертвой отмщения. Не исключено, что человек, находящийся в таком поселении, сразу же начинал делать для себя соответствующие выводы без участия воспитателей, а изнуренный условиями такого уединенного жития, раскаивался в совершенном поступке.

Эстафета ГУЛАГА, переданная современным исполнителям наказания и законотворцам, напрочь отбила у них желание вдумываться в истинный смысл такого понятия, как «семья – ячейка государства». Исполнение наказания, согласно традициям ГУЛАГА открывает возможность для жестокого и психически неуравновешенного сотрудника (не секрет, что такие очень часто встречаются в тюремном ведомстве) воплощать в реальность свои больные фантазии. Конечной целью для такого «воспитателя» является удовлетворение собственных страстных желаний, которые появляются при виде того, как бесправная жертва в лице осужденного подчиняется или физически повержена, и уже неспособна к противодействию. Разве такая цель стоит перед преподавателем и воспитателем?

Тюрьма не должна быть для государства «выгодной статьей расходов». Разве такое может быть? К сожалению, может. Получать «доходы» от расходов – за счет уничтожения живых душ – это преступление! Тюрьма с идеологией убийцы, является могильником общества и как результат самой государственности. Российская ФСИН не должна оставаться в лоне такой тюремной идеологии! Она досталась нам по наследству от разрушителей нашего прежнего государства, власть в котором насильно свергли заезжие наемники-убийцы, создавшие свою тюремную идеологию – ГУЛАГ.

Понятию «исправить» в российской системе исполнения наказания более походит слово «сломать», то есть насильно изменить генетически-вложенные в каждого человека от рождения понятия: «добра», «справедливости» и «правды», которые обычно называют совестью.

Любое наказание в первую очередь отражается на совести человека. И если это наказание достойно поступкам человека, свершенным против его совести, то совесть торжествует как чистое зеркало, отразившее прекрасный лик. Если наказание не справедливое, значит «лик» будет уродливым и «зеркало» потускнеет.

К справедливому наказанию, в соответствии государственным законом – изолировать от общества на определенный срок, некоторые служащие тюремного ведомства примешивают свои собственные изобретения, сущность которых заключается в прямом насилии (воздействии на тело заключенного) и (или) на его душу (психику). Сломанный духовно и морально человек, не станет сопротивляться насилию, а покориться и станет рабом. А не сломленный, затаившийся и только притворяющийся сломленным, будет ждать своего часа – часа расплаты. После освобождения такие затаившиеся, вполне возможно станут потенциальными борцами с властью. Вот и получается, что «исправляющая» через ломку власть не крушит преступный мир, а кует из его представителей кадры для оппозиции. Кем будут эти «исправившиеся» иуды, когда затеряются в гражданском обществе? Кому они будут прислуживать?

Что происходит с совестью человека, если его волю подчиняют, заставляя его разувериться во первозданных идеалах? После череды систематических психофизических унижений и (или) физического насилия они заменяются идеалами предателя. Не случайно в оперативных методиках системы исполнения наказания (наследие ГУЛАГА) до сих пор процветает один из самых «верных» критериев определения «вставших на путь исправления» зэков – стал «стукачом», значит исправился.

Никто не станет приказывать подследственному или заключенному: «Стань плохим, предай своих подельников и живи потом в страхе и унынии за совершенные поступки». Понятно, что если это озвучит какой-нибудь оперативный сотрудник, выбивая показания из подозреваемого, то сие станет автоматическим обличением дознавателя, как причастника ко злу в духовно-религиозном смысле. Такая откровенность, прежде всего, вооружит и укрепит подозреваемого, убедит в правоте подсказок его совести – терпеть боль и унижение, не предавать ближнего, решая его судьбу – принять все происходящее и отрицательные последствия для себя, как промысел Божий. Поэтому, зло никто не покажет как зло, а с помощью хитрости и лукавства призовут к сотрудничеству «во имя справедливости и закона».

Бесспорно, что закон надо исполнять, преступников выявлять, судить и наказывать. Для этого и существуют в государстве специальные службы и люди, получившие власть и полномочия бороться с нарушителями законов.

Недавно в России был принят закон об отмене в учреждениях исполняющих наказание секций дисциплины и порядка (СДП). Это верный шаг реформаторов на пути борьбы с «официальным стукачеством». Теперь у администрации учреждения нет обязанности – официально создавать такую секцию из числа всех желающих таким образом «исправится» осужденных. Зато иметь неофициальных СДП-эшников им никто не запрещает. Компания по вербовке сотрудниками оперативного отдела и безопасности сексотов в настоящее время, продолжается пуще прежнего. Только теперь их стало намного больше и они стали на много скрытнее.

Когда государственный служащий насильно приобщает к такой работе человека далекого от понятий «закон», то есть из заключенного-преступника делает сексота, который не давал присягу, а значит и не получил законную долю власти, тогда этот служащий как бы снимает с себя часть вверенной ему власти и фактически передает ее этому стукачу. Так происходит сделка, где сотрудник уже партнер преступника, а преступник партнер сотрудника.

Власть невидимо и неощутимо разделилась, и часть ее досталась преступнику. И теперь уже преступник стал совладельцем части прежде секретной информации для служебного пользования. А когда таких преступников-партнеров по стране накопилось сотни тысяч, то они обязательно рано или поздно объединят свои интересы. Так получаются антиобщественные группы, объединения и антигосударственные движения.

Все плохое, что сейчас есть в нашей системе исполнения наказаний, это наследство антихристианской своры политических технологов, захвативших власть в России в 1917 году. Именно их подрывная деятельность сделала нашу тюремную систему механизмом узаконенного рабства и истребления неугодных граждан и кузницей наушников.

Изменение социально-экономических отношений в нашей стране в 90-х годах прошлого столетия и «снятие моратория» на религию, только частично и незначительно повлияло на внутреннее устройство тюремного ведомства. Человеконенавистническая идеология ГУЛАГА, как эстафетная палочка, а точнее – палица, передалась нашей тюремной системе. И по сей день, она продолжает ею орудовать как ударно-дробительным оружием, уменьшив лишь частоту да ослабив силу ударов.

Если говорить метафорами и сравнивать работу системы наказания с какой-либо профессией, то скорее подойдет пример пастуха. Общество, напоминающее собою стадо нужно пасти, а отстающих или нарушающих маршрут (нарушающих закон) по которому ведет их пастух (власть) особей, нужно загонять кнутом обратно в стадо. Пусть это больно, зато безопасно и вразумительно.

Если заблудшую овцу вместо того, чтобы стегать плетью, загоняя обратно в стадо начать сокрушать ударами палицы, то она, если и выживет, то останется неполноценной и искалеченной. И теперь, прихрамывая, всегда будет отставать от стада. В конечном счете, ее просто забьют на мясо, чтобы не задерживала всех остальных.

Страшная какая-то метафора получается. Если в иносказательном смысле это звучит жутковато, то каковы должны быть реалии?

Вепрев А.Н. ФСИН: Путь из сумрака

из клети в сетиИз клети в сети
Реабилитация для зэка
— это значит никогда не успокаиваться и не расслабляться...
истины своими словамиИстины своими словами
О друзьях и предателях, о тюрьмах и зонах, о добре, зле и вере в Бога...
усталые зэки Не злитесь на небо, усталые зэки
Сборник стихов, в основе которых — опыт современного арестанта.
фсин ФСИН: путь из сумрака
Уникальные факты и обстоятельства работы системы исполнения наказаний.